Воспоминания Евгении Васильевны Адамович (Котовой) (1939 года рождения), деревня Рейки Бригской волости Лудзенского уезда
Воспоминания Евгении Васильевны Адамович (Котовой) (1939 года рождения), деревня Рейки Бригской волости Лудзенского уезда
Когда началась война, мне было всего два годика, а детство мое я провела в концлагерях Латвии и Германии. Детство свое я помню мало. Знаю только по рассказам матери. Семьи наша была небольшая: отец Василий (34 года), мать Анна (30 лет), брат Павел (10 лет) и я. Проживали мы в деревне Рейки Бригской волости.
Началась война. 7 июля 1941 года пришли немцы и установили свой порядок. Из деревни брали рабочую силу помогать немцам. В сентябре пришёл к нам сосед староста Степан Кивлев и сказал, что отец должен ехать на лошади в подводе к немцам что-то подвозить. Отец отказался. В тот день многие жители ему отказали. Тогда Степан Кивлев стал угрожать, что завтра все будут вывезены.
Через два дня приходят машины с немцами и забирают нашу семью и соседей — семью Петухова Семена, семью Кухаренко Ивана, семью Никитина Василия. Привезли нас в Бриги в полицейский участок, в то время там командовал Блюдник. Блюдник приказал нас отправить в Зилупе к поезду. На следующий день мы оказались в концлагере Саласпилс.
В Саласпилсе мы были долго. Отца гоняли на работу строить бараки, мать тоже гоняли на работу.
Я в бараке оставалась с братом Павликом. В лагере было много военнопленных, их тоже гоняли на работу строить бараки. Кормили нас очень плохо. Всегда хотелось есть.
В марте 1943 года нас перевезли в Даугавпилс, в тюрьму. В тюрьме был как бы лагерь фильтрации. Люди прибывали, их регистрировали. В мае 1943 г. нас увезли в Германию, в концлагерь №270 Маутхаузен. В лагере меня как малолетку поместили в детский барак, маму — в другой барак , а брата с отцом отдельно. В детском бараке за нами ухаживала одна наёмная немка. Она нам разливала в кружки баланду и убирала барак. Питание было скудным, мы всегда плакали и просили есть. Мы спали на грязной соломе. Подушек, простыней и одеял не было. Нашими спутниками жизни были вши, блохи и клопы. Много детей болело и умирало. Я помню, иногда по разрешению начальства мама или папа ко мне приходили, приносили кусочек хлеба. Игрушек у нас не было. Иногда нас выпускали из барака погулять. Недалеко от нашего барака была помойка, в которую выгружали отходы из кухни. На этой помойке мы собирали картофельные очистки, косточки, приносили в барак и складывали в баночки, чтобы потом их съесть. Когда приходил для проверки какой-нибудь начальник, он проверял банки и «запасы" наши выбрасывал.
Мама моя умела шить. Часто в свободное от работы время она занималась ремонтом одежды себе и другим заключённым. В их бараке была бригадир — наёмная немка. Очень хорошая женщина. Увидев, что мама умеет шить, она маме в барак принесла свою старую швейную машинку. Иногда и бригадирша приносила что-либо починить, в те дни маму на работу не назначали. Бригадирша — немка однажды сказала маме по секрету, чтобы она не носила в барак те продукты, чем кормят взрослых. В пищу добавляют какие-то химикаты. Папа в своём бараке занимался ремонтом обуви.
В конце апреля бригадир-немка сказала маме: скоро придут американцы, я уйду от вас, а тебе оставляю свою швейную машинку. 28 апреля немцы отравили на складах продукты. воду, а сами покинули лагерь. На следующий день заключенные осмотрели, что охраны нет, взломали склад с продовольствием и вдоволь наелись. Они не знали, что продукты отравлены. Через несколько часов тех, кто поел, стало тошнить. У кого жидкость попала на одежду, сразу образовывались дыры. Много людей умерло, умер и мой отец. Много людей ослепло. Всех умерших хоронили в общей могиле. Мама присутствовала на похоронах отца. Мне об этом рассказала потом.
Нас освободили 5 мая 1945 года американские войска. Кончилась война. Было распоряжение всем иностранцам явиться на фильтрационный пункт. Там провели регистрацию, предлагали остаться в Германии. Мы решили ехать только домой. Потом нас передали в советскую зону. Опять фильтрационный лагерь, регистрация. Время шло в ожидании транспорта для отправки. Где-то на станциях нас выгружали и опять мы ждали транспорт.
В Латвию приехали поздно осенью. Домой мы не пошли, поскольку знали из писем родных, что в доме нашем всё разрушено, остались стены крыши. Мама решила идти к своей матери (к моей бабушке) в деревню Ромашенки — 5 км от Зилупе. Павлика оставили на вокзале с вещами.
ВСТРЕЧА С БАБУШКОЙ
Всю дорогу мама мне почему-то говорила: «Ты с бабушкой не разговаривай, она тебя не знает, она тебя видала один раз, когда тебя крестили». Я не могла понять, почему я с бабушкой не должна разговаривать. Пришли к бабушке — она нас не узнала. Мама была очень худая, плохо одета, я — так же. Мама спрашивает у своей матери, моей бабушки: «Может, нас с девочкой покормите?». А бабушка говорит: «Такие как вы каждый день из России ходят, все просят — покорми, да с собой дай». Мама у бабушки спрашивает: «Может, вы нам разрешите пожить у вас до весны?». Бабушка отказывает, говорит, что зимой нет работы. Я смотрю — бабушка из печи вытаскивает большой горшок картошки. Идёт пар, приятный запах, а кушать-то как хочется, Я спрашиваю у бабушки: «А можно мне взять одну картошину скушать?». Бабушка отвечает: «Да это мелкая картошка для свиней, вот сейчас сварю нормальной картошки, тогда и угощу».
Слыша такой разговор, мамина сестра, моя тётя, услышала знакомый разговор, выходит из комнаты на кухни, смотрит на нас и говорит: «Боже мой, неужели это наша Нюша с Женей?». Бабушке стало плохо, она упала и картошка из горшка высыпалась. Бабушке дали воды, положили на койку, а когда ей стало лучше, она пришла в сознание и говорит: «Надо же, свою родную дочь не узнала».
Я ПОШЛА В ШКОЛУ
Через год я пошла в школу в городе Зилупе. Мама сшила из материи мне сумку с поясом через плечо, в которой я носила тетради, учебники, а иногда и кусочек хлеба. За год у меня отросли волосы, и мама впервые заплела мне косички с белыми бантами.
В нашу школу ходили несколько учеников, которые вернулись из Германии, из концлагерей. Почему-то нас дразнили «лагерные богданы». Я спросила, что такое богданы? Мать ответила: «Это такие дети, у которых нет папы». Мама пожаловалась классной учительнице Крестьянцевой. Учительница собрала учеников и предупредила всех, что оскорблять детей, которые так пострадали в концлагерях, у которых погибли там отцы или матери — это позор,большой позор тем, кто так дразнит. После того насбольшене дразнили.
2004 год
About The Author
